В университете, где Элизабет преподавала уже два десятилетия, появился новый лектор. Его звали Лео, и ему едва исполнилось тридцать. Сначала она просто отметила его талант — редкую способность оживлять даже самый скучный материал о синтаксисе. Затем стала ловить себя на том, что ищет его взгляд на собраниях кафедры. Его смех, доносившийся из преподавательской, заставлял её замедлять шаг у двери.
Это было не просто увлечение. Оно пустило корни глубоко и тихо. Она начала изучать его расписание, будто готовясь к важнейшему экзамену. Знание, в какой кофейне он берёт капучино по вторникам, казалось ей драгоценной тайной. Однажды она «случайно» оказалась в том же книжном магазине, где он листал новые издания, и заговорила о постмодернистской поэзии. Разговор был лёгким, умным, и после него в её квартире, заваленной томами Диккенса и Остин, стало как-то особенно пусто.
Одержимость росла, подобно сорняку, пробивающему асфальт. Она отменила давно запланированную исследовательскую поездку, чтобы остаться в городе, пока он здесь. Её некогда безупречные конспекты лекций теперь пестрели полями с набросками его возможных мыслей, реакций. Она писала ему письма — длинные, витиеватые, полные аллюзий, — которые никогда не отправляла. Они копились в ящике старого письменного стола, пахнущего пылью и лавандой.
Ситуация осложнилась, когда на факультете объявили конкурс на единственную стипендию для совместного исследовательского проекта. Элизабет, как старший профессор, входила в комиссию. Лео подал заявку. Теперь её профессиональный долг и личная всепоглощающая заинтересованность вступили в мучительное противоречие. Она знала, что должна быть объективна, но мысль о том, что его проект может потерпеть неудачу из-за её холодности, была невыносима. На одном из обсуждений она с таким жаром защищала его предложение, что коллеги удивлённо переглянулись.
Непредвиденные последствия не заставили себя ждать. Анонимная жалоба на нарушение этики — якобы, у них был роман, дающий ему преимущество, — пришла в деканат. Шёпот за спиной, колкие взгляды в коридорах. Лео, чувствуя нездоровую атмосферу, стал отдаляться — вежливо, но недвусмысленно. Мир, который она так тщательно выстраивала в своём воображении, рухнул в одночасье. Теперь ей предстояло защищать не только свою репутацию, выстраданную за годы, но и спасать то, что осталось от её собственного достоинства, по кусочкам разбросанного среди навязчивых фантазий и горького осознания пройденной границы.